THE TOWN: Boston.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THE TOWN: Boston. » Flash & AU архив#1 » Слава тебе, безысходная боль!


Слава тебе, безысходная боль!

Сообщений 1 страница 20 из 39

1

http://25.media.tumblr.com/00ffb7123a9ea77117a3f13df7335140/tumblr_mjfcfc93bt1qc3q2qo1_500.gif

20 февраля 2014 года
In our darkest hour
In my deepest despair
Will you still care?
Will you be there?
In my trials
And my tribulations
Through our doubts
And frustrations
In my violence
In my turbulence
Through my fear
And my confessions
In my anguish and my pain
Through my joy and my sorrow
In the promise of another tomorrow
I'll never let you part
For you're always in my heart.

http://savepic.net/4698038.gif

Отредактировано Matilda Graham (2014-02-23 01:20:22)

0

2

А за окном шелестят тополя:
«Нет на земле твоего короля...»

- Я считаю, тебе тоже надо приехать. Мэтт. МЭТТ, ТЫ СЛУШАЕШЬ МЕНЯ? - голос Челси разрывает динамик автоответчика. Мать мужа переживает - посерела, почернела, исхудала, и все это будто мгновенно. Матильда не может видеть её такой. Дакота забрала брата и перебралась к бабушке в тот же день, когда все телевизоры Бостона начали транслировать кадры с места падения самолета.  Куда ты летел? Зачем ты летел? Почему ты... ПОЧЕМУ И КАКОГО ЧЕРТА, ДЕКС? Она задыхается, она больше так не может. Мир сузился до нескольких стен квартиры на Чарльз-стрит. Не той, где они жили большую часть времени в Бостоне; нет - та, в которой "для двух девушек нужно больше места" и "а вот теперь можно завести собаку". Альф тоже у свекрови - а жаль, обняться бы сейчас с гигантским куском меха и реветь ему в шкуру. Только он её понимает, кажется; выть они могли в те первые часы в унисон. Или, действительно, так и выли?
Она выплакала глаза: теперь Джонни знает, что это такое. Никакой зелени - одна серость и покрасневшие белки. Серые. Серые. СЕРЫЕ ГЛАЗА: новый приступ истерики. Она не знает, когда снова сможет взглянуть на сына - в кой-то веки гены Антонии проиграли. Майкл слишком похож на папу, даже в свои полгода. Мэтт не представляет, что делать. Мэтт не знает. Не может. Не хочет. Господи...

Автоответчик затыкается только тогда, когда кончается место для записи: Челси обычно очень настойчива. Матильда не поедет к ней, и это уже решено. Ведь это она виновата в том, что Декстера больше нет. Это она его убила. Она сделала шаг назад и захотела нового счастья. Она посмела подумать о том, чтобы... уйти. И если вспомнить те несколько раз, что она уходила, и Декстер оставался один... чем все заканчивалось? Последний раз он чуть не умер. А теперь - взял и сделал это по-настоящему. И она одна в этом виновата.
Нет, Челси. Мэтт не приедет.

Она придет в себя, вылезет из рубашки мужа, натянет какие-то джинсы и мастерку, безликие и серые. Подумает, и сменит на черные. Траур же, какая эпика. В доме нечего есть, а Мэтт привыкла готовить к его приходу. Если занять себя походом за продуктами и готовкой.... можно заставить поверить себя в то, что он жив. Он должен жить. Он будет жить.

Когда на Бостон спускается вечер, фигура в капюшоне, натянутом до глаз, выскальзывает из дома красного кирпича, и направляется к продуктовому маркету на противоположном углу квартала. Брусчатка глотает звук её шагов, или это вынужденный вакуум вымотанной истерикой девушки. Она не видит никого и ничего - даже тени, притаившейся за углом её собственного дома. Ничего сейчас не имеет значения: ей нужно приготовить ужин.

Отредактировано Matilda Graham (2014-02-23 01:20:08)

+1

3

внешний вид

http://ilarge.listal.com/image/3094252/936full-iwan-rheon.jpg

В жизни Шеймуса вот уже несколько дней как воцарился ад. После того, как он узнал, каким может быть рай, это казалось в сто крат более мучительным и сжигающим... Связаны, конечно, все перемены были с Матильдой. Вернее, с её отсутствием. Они не ссорились, всё было прекрасно, романтично, нежно, он влюблялся с каждым днём сильнее и только страх отпугнуть девушку удерживал его от поспешных предложений и планов касательно их будущего. Главное, она обещала никуда не деваться! Но пропала. Вот уже четвёртый день без новостей... Из этих четырех О'Коннелл два дня как не мог работать, читать, отдыхать... Ничего не мог, кроме мыслей о Грэм. Сегодня он решился и, потерзав пару секунд гугл, нашел телефон Boston Diva.

-Добрый день, могу ли я услышать миссис Грэм? - голос спокойный и ровный, хотя "миссис" заставляет недовольно поморщиться. Трубка сообщает, что миссис Грэм недоступна - конечно, разве подберешься так легко к медийному телу, если только оно само не приезжает к тебе на порог. Следом вопрос - знает ли он о трагедии? И пальцы ирландца быстро порхают над клавиатурой, вбивая запрос "трагедия, Грэм". Первая же ссылка заставляет и без того огромные синие глаза расшириться, трубка едва не падает из рук. Декстер Грэм погиб в авиакатастрофе... Матильда свободна! СВОБОДНА! Сердце колотится от радости, сейчас Шеймус даже не думает о том, что для Мэтт это горе. Она ведь его. Она всё равно бы ушла, весь мир помогает им поскорее соединиться.

-Конечно, я очень соболезную миссис Грэм. Но разыскиваю её по личному вопросу... Она заказывала у меня куклу. Заказ готов, так случилось, что я потерял адрес, по которому должен был его отправить. Вы бы очень меня выручили... - Шеймус прекрасно знает, есть что-то в его мягком, филигранно освоенном тоне "настоящего джентльмена", что заставляет особ женского пола проникаться к нему доверием. Не зря ведь он Мастер, а его куклы - девушки. Ещё пара минут вербального танца и вожделенный адрес записан на лист бумаги. Ирландец надевает куртку, выходит из дома... Скоро он на месте. И только тут понимает, что дальнейшего плана нет. А если у Мэтт дома толпа сочувствующих? Родственники? С кем её сын? Тогда его приход только разозлит. Тупо ждать?

С полчаса О'Коннелл топчется на улице, чувствуя, как начинают замерзать пальцы в ботинках. Нервно закуривает, делает пару затяжек, и - вот он, почти закон автобуса. Из дома выскальзывает знакомая фигурка. Даже в капюшоне и черной одежде Шеймус узнаёт Матильду - движения, рыжие пряди, чуть выбившиеся из-под капюшона - любые мелочи, он не может её с кем-либо перепутать. Парой широких шагов О'Коннелл пересекает разделяющее их расстояние и ловит девушку за руку.

-Матильда. Я волновался, ты так неожиданно исчезла. Потом узнал новости... Соболезную - неправда, но ирландец вынужден пока что следовать приличиям. Он столько времени её ждал, может теперь выждать ещё совсем немного, чтобы Грэм стала его окончательно. И ей не идёт эта дурацкая фамилия, с ирландскими корнями О'Коннелл будет куда лучше. Пытливо и тревожно вглядываясь в родное лицо, он замечает красные воспалённые глаза, тени под ними, сердце сжимается. Чертов Декстер Грэм даже после смерти действует ей и ему на нервы:

-Ты в порядке? Что я могу для тебя сделать?

+1

4

Идиотка. Познакомься с внутренним голосом, Мэтт. Ты так часто стебалась над подобными эпизодами в каком-то чтиве и считала это расстройством личности - когда внутри тебя говорит кто-то, кроме тебя самого. Теперь же - это стало твоей реальностью - этот знакомый до боли голос, изученный и выученный колкими фразами на зубок. Идиотка.
Она машет головой, пытаясь стряхнуть эти навязчивые нотки; не надо, не сейчас. Скоро она придет домой, возьмется за готовку, и всё будет как прежде. Это же так легко, так просто. Нет ничего, кроме этой идеи фикс, ничего - абсолютно. И хорошо, что нет навязчивых паппарацци около дома: Джордан Бэнкс умеет активизироваться даже из декрета, особенно, когда такое дело. Нет нужды лгать самой себе, что Мэтт не знает о том, что агентство Boston Phoenix принадлежит её начальнице: тем лучше, её никто не тронет эти дни. Разве что - фанатье, желающее посочувствовать и испробовать на вкус её слёз. Но сейчас не до этого - ей надо решить, лазанья или жаркое. И важнее этого нет ничего.

Вздрагивает всем телом, и едва ли не подпрыгивает в момент, когда кто-то хватает за руку: хочется схватиться за голову, и бежать прочь, выкрикивая надсадное "блблаблаблабалабалалаблабла", лишь бы никого не слышать и не знать. Оставьте её наедине со своей болью, дайте прочувствовать и всласть высечь себя за неправильные поступки и решения. Дайте научиться дышать - она, кажется, больше не умеет, и лишь рефлекторно поднимает плечи и грудную клетку, имитируя этот процесс, как книжный вампир.
- Шеймус... - констатирует бесцветным голосом, чуть поднимая голову, но не пытаясь на нём сфокусироваться. Что он там говорит? Порядок? Да, в доме убрано. Сделать? Нужен же ужин, как вы не понимаете? Просто дайте ей дойти до магазина. Что? Он соболезнует? Зачем? Зачем он это делает?
Как красная тряпка или зеленый свет: слезы водопадом начинают струиться по щекам. Матильда еще не готова принять факт смерти Декстера - не надо ей соболезновать, не убивайте и её тоже.
Корчится в немых рыданиях и сжимает руки в кулаки, оставляя болезненные следы от остатков ногтей на ладонях. Когда-то Кристиан наклеивал ей типсы на мясо, оставшееся от пальцев: было больно, но терпимо. Надо сделать это еще раз - кажется, она сгрызла ногти. Снова.
- Н... не знаю.
Что тут сделаешь? Изобретешь машину времени? Развернешь самолет? Удавишь её саму, чтоб больше не было это сжигающей нутро напалмом боли? Ничего здесь не сделаешь. Ничего. Остается только ужин. Ей пора. И Мэтт уже заносит ногу для следующего шага. Надо двигаться, иначе она умрет. И как же тогда лазанья? Точно. Лазанья.

+1

5

Матильда смотрит сквозь него, но, кажется не замечает. Или не понимает, о чём он её спрашивает... В этих глазах, несколько дней назад таких живых и блестящих, не было сейчас ни признака рассудка. Такое ощущение, что она даже на нём не фокусировалась толком. Казалось, и кошачья зеленоватость взгляда померкла под сеткой воспалённых капилляров. Рыжая смотрит сквозь ирландца, захлёбываясь слезами и сжимая руки до вмятен от ногтей на коже. Неужели всё-таки правда любила этого... Какая теперь разница? О'Коннелл вдруг с пугающей ясностью понимает, что отныне он ответственный за это сходящее с ума в его руках существо, главный мужчина в её жизни, хочет она того или нет. Когда Грэм немного оправится, она сама это поймёт и вряд ли захочет спорить.

-Вот что... Ты совсем не в себе, милая - стирает ладонью её слёзы, ощущение де жа вю, как в первый их вечер в его квартире. Хотелось бы поцеловать рыжую, но нужно проявить какое-то уважение к мёртвому, черти бы его в аду подрали. Всё было так хорошо, теперь же Шеймусу снова придётся прокладывать уже сделанные шаги... Впрочем, не так уж критично, учитывая, что теперь путь свободен. Осторожно притягивает Матильду поближе к себе, обнимая.

-Выбирай, мы идём к тебе или я везу тебя к себе, но одна ты в таком состоянии не останешься. Сегодня я с тобой побуду - и завтра, и послезавтра, и каждый день до конца жизни, если потребуется. Где, в конце концов, её близкие? Почему она одна в полубезумстве носится по улицам? Ирландцу это только на руку, но не негодовать он не может. Гладит девушку по рыжим волосам - может покричать, побить его, что угодно, только пусть проявит хоть какие-то признаки осознанных, живых эмоций... Как с детьми - они думают, что им дают выбор, когда родители спрашивают "воду ты будешь или сок"? На деле же суть вопроса сводится к тому, что ребёнка всё равно заставят есть или пить, но создавая иллюзию добровольности. Вот и Шеймус в любом случае не собирался сегодня оставлять Мэтт в одиночестве, но понимал, как может ударить по расшатавшимся нервам вид другого мужчины в её квартире. Наверное, ребёнок всё же не с ней, вряд ли мать позволила бы себе так расклеиться при сыне. В уме потихоньку рисовался план - горячая ванная, ужин, хорошая порция кофе с коньяком или виски - стандартные меры, направленные на приведение человека в себя. Они обсудят ещё всё, что касается Декстера, похорон, посильной помощи... А потом, наконец, их будущей жизни. Но сначала нужно снять Матильду с этой безумной орбиты.

+1

6

Наличие Шеймуса в опасной близости гарантирует сейчас только одно: осознание факта, что Декстер мертв. Официальная процедура, свидетельство о смерти, сличение ДНК - все это займет какое-то время; похоронить мужа или тот наперсток, что от него остался, Матильда сможет не скоро. Тем больнее будет все эти дни, тем вероятнее факт, что она не сможет отпустить его. С любимыми не расставайтесь... и каждый раз навек прощайтесь, кажется так было? Невозможно принять то, что человек никогда больше не вернется в твою жизнь; ничего тебе не скажет, даже попрощаться с ним толком ты не успел. Да и смог бы? Вы же столько раз расходились, вычеркивали друг друга из жизни... зачем? Видимо, чтоб подойти вот к этой черте. Пункту невозврата.

Мэтт кажется, что её сердце лопнет; в клочья, забрызгивая ирландца, её саму, бостонскую брусчатку. Ну и поделом ему, непутевому: дурацкое сердце, нельзя так любить, быть может именно эта больная, неправильная любовь и подписала Грэму приговор, избавляя от ненужных ему сантиментов. Теперь этого уже не узнать - не у кого.
- А где я? - грустная, пропитанная безысходностью, попытка пошутить. - Давай буду у тебя, - ей невыносимо находиться в той квартире, хотя сама, сознательно, отказалась ехать к Челси. Все, что не предложи - больно, но есть грани, где less, а где more. Пусть будет less - как лохнесское чудовище. Она спрячется ото всех. Мобильные телефоны еще никто не отменял, а разбирательство и следствие по факту крушения самолета не будет сиюминутным. Можно исчезнуть.

Чуть позже, когда Шеймус поймает такси и погрузит туда свою ценную ношу, Мэтт отстучит неслушающимися пальцами сообщение для свекрови:

Я в порядке. Уеду на несколько дней. Прости меня.

И ни слова больше. Если старшая Грэм думает, что Мэтт намерена с кем-то делить свое горе или плакаться в жилетку - увы, рыжая будет вынуждена её разочаровать. Это её муж. Был. И плевать, чей он сын или отец. Тринадцать долгих лет он принадлежал только ей. А сейчас - его нет. И с этой утратой еще предстоит смириться девочке, которая не выносит одиночества.

- Я так устала, - плаксиво протягивает Матильда бесцветным голосом, уставившись в окно.
- Это несправедливо. Так же нельзя. Почему так случается? - она требует у О'Коннелла ответов на вопросы, каких в его арсенале однозначно нет. Но она требует. Ей нужно об этом говорить. Иначе все, что кипит внутри - сожжет её, дотла.

+1

7

Ну вот, это уже больше похоже на правду. Матильда умнится, она потихоньку справится... Раз уж даже шутить пробует мрачно-неуверенно. Шеймус рад тому, что она решается поехать на Коммонвелф - здесь, в квартире, где ещё сорок или сколько там дней возможно будет бродить дух покойного мистера Грэма, ему вряд ли бы было комфортно. И у себя он знает, где что находится, а значит, намного быстрее сможет привести девушку в чувство. Откладывать некуда, ирландец машет рукой и ловит такси, благо, с этим видом транспорта в Бостоне не хуже, чем в Нью-Йорке. Осторожно, словно хрустальную, сажает Матильду в машину и усаживается рядом, называя водителю адрес. Кажется, рыжая начинает понемногу возвращаться в реальность, потому что не запирается в себе а идёт на сложный для О'Коннелла, но всё же разговор. Шеймус нервно дёргает бровью, пытаясь тщательно взвесить ответ и чувствуя себя так, словно идёт по тонкому льду:

-Верю. Ты сейчас отдохнешь, поспишь, придешь в себя. Это жизнь, Матильда, никто не говорит, что она справедлива. Может быть, тебе или ему пришла пора идти куда-то дальше... Через несколько лет ты оглянешься на это и поймешь куда больше, но сейчас постарайся просто... Принять. В конце концов, у тебя есть сын - может, его слова звучали несколько жестковато, но Грэм ещё наслушивается ванильных льстивых соболезнований, а перед ним стояла задача не витиевато выразиться, а привести девушку в чувство. Он надеялся, что дальше она пойдёт уже с ним и со временем воспоминания о неудачном (как ему казалось) браке выветрятся. Мэтт ведь так молода, вся жизнь ещё впереди. Машина тормозит возле его дома, Шеймус расплачивается с таксистом, помогает девушке выбраться наружу и открывает входную дверь. Минутой позже они уже в холле, ирландец помогает рыжей снять толстовку и вешает её и свою куртку на вешалку.

-Проходи в гостиную, я сделаю тебе кофе и что-то поесть, наверняка ты голодная? - возражений он слушать не станет и, убедившись, что Матильда добралась до дивана, скрывается в кухне. Пока он жмёт на кнопки кофемашины и неловко кромсает сандвичи с сыром и беконом, закладывая их в микроволновку, кукольник на свой манер размышляет о смерти. Его творения не умирают... Могут пройти века и давно уже не будет на земле ни его ни Грэм, а Сильвен, Плутония и все остальные всё такие же красивые, неизменно молодые, будут взирать с полок на их потомков. Есть в этом что-то жутковатое... Но раз в каждой из них заточена часть его души, не значит ли это, что сам Шеймус в некотором роде бессмертен?

-Вот. Пей, ешь. Я знаю, что ты, возможно, не хочешь, но тебе это сейчас необходимо - голос мягкий, но не оставляющий сомнений в своей серьёзности. О'Коннелл садится на диван рядом с Матильдой, пододвигает к ней чашку и тарелку с горячим сандвичем, снова гладит по волосам. В кофе девушки есть малая толика виски, чтобы помочь ей расслабиться и, может, быстрее заснуть.

+1

8

Также гаснет лето и приходит стужа, и земля под снегом новой ждет весны... Только мне не нужен, слышишь, мне совсем не нужен мир, где мы с тобой друг другу не нужны...

Я всегда знала, что ты уйдешь. И дело здесь не в банальной физиологии. Это было ясно с самого первого дня. С момента, когда я уговаривала, выставляла себя достойным товаром и приобретением, упражнялась в ораторском искусстве и товаро-эмоциональных отношениях. Подстраивала под тебя свои привычки, фразы и поступки. Я стала тем, кем стала - рядом с тобой. Эти годы были счастливыми, несчастливым стало только число: тринадцать. Тринадцать долгих лет. Боже мой, я чувствую себя такой старой.

- ... в конце концов, ...
В конце концов. Конец Декстера - конец для всего. Ничего уже не будет как прежде. Жизнь будет продолжаться, будет идти своим чередом, найдутся новые трамплины для взлетов и овраги для падения. Но никогда, слышите, никогда, ничего не будет как было. Потому что было. Былобылобыло, но прошло.
Матильда кивает словам Шеймуса, просто не в силах сочинить ответ. Подчиняется покорно, стаскивает толстовку, ползет в гостиную, и устраивается на кровати с ногами. На ней смешные носки с пальцами, и созерцание разноцветных пальцев занимает её на всё время, что понадобилось ирландцу, чтоб сотворить ей что-нибудь для перекусить. Есть не хочется, но к чашке с кофе Мэтт тянется, обнимая её замерзшими ладонями. Хочется перевернуть тарелку с сэндвичем, хочется рвать, орать и метать. Нет сил. Ни на что больше нет сил. Она чувствует алкоголь, родной виски, в кофе, и не делая глоток, просит: - есть еще виски? - нутро надо продезинфицировать. И пусть образ Матильды в глазах О'Коннелла сейчас может очень разойтись с оригиналом - ей это необходимо. Возможно, так она сможет поспать.

Почему и с чего ты взял, что можешь решать за нас двоих, что я к тебе чувствую? А ведь решил же, и не единожды! Иначе бы не ушел, бросив меня одну здесь; раз и навсегда. Я не хочу забывать тебя, но я уже понимаю, что твой голос... он не звучит в моей голове - только слова. Фразочки, что-то знаковое, что-то очень важное для меня. Но не твоим голосом. Ты так быстро исчезаешь из моей памяти, что это физически больно. Я не сумею этого вынести. Проще вынести себя в окно или на мусорку, кажется.
Скажи, ты когда-то любил меня? Я не успела спросить. Жила, наслаждаясь этими короткими фразами, сорванными с твоего настроения, украденными у тебя. Моя жизнь не магия, но сплошная иллюзия. И чем ближе я стояла, тем больше обманывалась.

+1

9

Умница, послушная девочка. Матильда берёт чашку, пододвигает к себе сандвич, и Шеймус слегка успокаивается. Всё же с совсем истеричной Грэм он слабо представлял, что делать... Сам ирландец с потерей подобного масштаба пока не сталкивался, больше его ожидаемо занимал вопрос - насколько любила Мэтт своего Грэма, и как теперь будут развиваться их собственные отношения. Проклятые приличия, почему нельзя решить это прямо сейчас.

-Да, конечно - ему не жаль виски, лишь бы Матильда почувствовала себя лучше. Даже если рыжая решит напиться в стельку, сей факт вряд ли повлияет на чувства ирландца. Шеймус указывает подбородком на сандвич, чтобы Грэм о нём не забывала в погоне за алко-кофейным релаксом, и уходит на кухню за бутылкой. В ней ещё чуть больше половины, хрупкой девушке точно хватит для любых целей.

-Всё для тебя - снова садится на диван, поставив бутылку перед Мэтт. Некоторое время он наблюдает за тем, как рыжая превращает кофе с виски в виски с кофе, на её лице появляется снова то же отсутствующее выражение, что и на улице. Дорого бы он отдал, чтобы узнать, о чем она думает сейчас, какие воспоминания успели так загрузить её казалось бы недолгую жизнь. Стоит ли до сих пор считать Декстера Грэма соперником? В гостиной виснет неловкая тишина и единственное, что может делать сейчас Шеймус - просто быть рядом с Матильдой, немой согревающей своим теплом поддержкой. Черт знает, сколько времени они так провели, но когда О'Коннелл вновь вернулся в реальность - он заметил, что девушка явно клюёт носом.

-Тебе нужно поспать, а виски никуда не убежит. Допьешь завтра, если захочешь - с этими словами он поднял Мэтт на руки, снова вспоминая их первую ночь в этой квартире, и поцеловал в лоб, как ребёнка. Несколько ступеней - и вот он опускает рыжую на постель, укрывает одеялом и сам ложится рядом поверх него. Что, Сильвен? Твоя копия не так холодна, как ты, и иногда это минус. Засыпает Матильда очень быстро, а вот Шеймус ещё долгое время в полутьме вслушивается в её прерывающееся даже во сне на всхлипы дыхание. Любое событие в жизни Грэм теперь по цепочке меняло и его.

+1

10

Дерёт глотку, непонятно что - слёзы, вчерашние-позавчерашние крики и вой или сегодняшкий виски. Мэтт кашляет, несколько раз, надсадно и хрипло; наливает в чашку для кофе, но без кофе - чистый алкоголь, и потягивает его, маленькими глоточками, в ожидании - пока отпустит.
Блаженное головокружение приходит лишь тогда, когда Шеймус поднимает её на руки и транспортирует наверх. Кажется, её укладывают. накрывают, ложатся рядом, но Матильда уже где-то на теплом и пушистом облачке - так пусто в голове, и так вертится окружающая обстановка. Не закрывай глаз, не лови вертолетов - но поздно, и её тошнит. Сглатывает неприятную и чрезмерную слюну, Мэтт держится, зная, что сейчас приступ пройдет. Всё пройдет, она же говорила. И это тоже.
Сон накрывает вакуумной подушкой, показывает какие-то цветные пятна, вместо осознанных картинок и историй, но так даже лучше. Когда Грэм просыпается - уже глубокая ночь, и её потряхивает от чувства голода. Кажется, она ничего не ела несколько дней. Ничего, они закажут пиццу - мысль проблескивает в тот момент, когда рыжая обнаруживает под боком мерно посапывающего О'Коннела: вот он, персональный рыцарь какого-то там образа. Рядом, когда ей плохо. Это подкупает, и рыжая аккуратно выпутывается из одеяла, накрывая им мужчину, лежащего поверх части покрывала, а сама, босиком, шлепает в ванную комнату, чтоб хоть чуть-чуть привести себя в порядок. Выглядит она не лучшим образом, и почти не узнает себя в зеркале. Тяжелый вздох достается теням под глазами и красным белкам. Еще один вздох - она чувствует, как беснуется пустой желудок, раздразненный алкоголем. На заказ пиццы уходит пять минут, а потом Грэм пускает воду, наполняя ванну: нет, топиться никто не собирается. Ей просто нужно принять ванну - это всегда спасало. Авось сейчас она отмокнет, и лишний алкоголь покинет организм вместе с болезненными уколами, в районе то ли под ребрами, то ли в сердце. Авось.

Свернутое полотенце под голову, глаза прикрыты, и она даже умудряется что-то пропевать, себе под нос. Истинная медитация по-грэмовски: в любой непонятной ситуации - лезь в ванну. Она понимает, что кое-чьи костяшки пальцев выстукивают ритм по двери, и слышит, как дверь приотворяется:
- Приве-е-т, - голос сел, как же ей петь, это можно восстановить? Нехотя разлепляя веки, рыжая видит Шеймуса и пасмурное лицо разглаживается пусть и попыткой, но улыбки. - Заходи, приглашающий кивок, и Мэтт чуть глубже уходит под воду, отфыркиваясь, как рыжая версия косатки.

+1

11

В конце концов Шеймус тоже провалился в сон. Какой-то нездоровый и лихорадочный. Во сне ирландец вытачивал очередную куклу, почему-то мужского пола, хотя все его творения были девушками. У куклы оказалась неприятная усмешка и серые, почти прозрачные глаза, которые неотрывно следили за кукольником в процессе его работы. Уж на что О'Коннелл привык к странностям - а его и то во сне пробил холодный пот. Проснулся он, резко сев на кровати и сделав глубокий вдох. Привидится же... Нервное, не иначе. Только тут Шеймус сообразил, что лежит в постели один, трогательно накрытый кем-то (не много вариантов, да?) одеялом.

Садится на кровати, потирая лицо ладонями, и глядит на циферблат электронных часов. Три часа ночи... А из ванной раздаётся плеск воды. Самому ирландцу вполне комфортно, он привык к ночному образу жизни и часто в это время к нему приходит самое лучшее вдохновение, но Матильде не стоило бы перенимать его худшие привычки. Не очень-то прилично лезть за ней в ванную, но у мастера есть оправдание - он волнуется. Мало ли. Она вчера здорово выпила и порядком вымоталась, вдруг заснёт в воде? О'Коннелл неслышно подходит к двери в ванную - ковёр гасит шаги - стучит и робко приотворяет дверь. Если Грэм хочет совершать заплыв в одиночестве, так и скажет. Но нет, звучит приглашение войти, сказанное непривычно сиплым голосом.

-Привет - проходит в душную ванную, ободряюще улыбаясь рыжей. Он рад, что она сама сподвиглась на релакс в горячей воде - значит, берёт себя в руки и приводит в порядок. Глаза до сих пор красные и воспалённые и вид в целом усталый... Что, однако, не мешает Шеймусу пристально скользить взглядом по розовеющему в воде телу. Черт. Сколько, интересно, длится этот идиотский траур? Поколебавшись, ирландец садится не на бортик ванной, как хотел сначала, а на коврик возле неё. Боится не выдержать соблазнительного вида сверху, а так перед ним Мэтт примерно по плечи.

-Как ты? Какие планы? - конечно, он имеет в виду не планы на три часа ночи. Планы в целом... На работу, жизнь, их отношения, похороны. Последние два пункта на самом деле первостепенны, Шеймусу после идиотского сна всё ещё не по себе и отчего-то хочется, чтобы Декстера Грэма скорее предали земле. Словно от этого зависит, насколько быстро он сможет окончательно завладеть Матильдой. Ожившая кукла... Да нет, бред. Единственный подобный феномен сейчас фыркает в его ванной и то это скорее материализация, создать изначально живую куклу не под силу даже О'Коннеллу, иначе бы он конечно же начал с Сильвен. К черту эту паранойю, кто-то из них двоих пока что должен оставаться в здравом уме.

+1

12

- Планы? - немного растерянный вид, но она быстро берет себя в руки, - пока никаких. Я взяла отгулы, ото всех. И намерена остаться здесь, если ты не против, - ей невмоготу дома, стихийные и мгновенные наваждения, вроде того, с ужином - просто сведут Матильду с ума; но и напрягать своими страданиями Шеймуса - ей стыдно. То, что было между ними никак не включало ситуацию "а знаешь, мой любимый человек погиб, а я с тобой потрахалась, поэтому приду плакать у тебя на плече". Мерзко, и слишком похоже на то, что Мэтт просто использует ирландца. А это, наверное, не так.
- Сейчас идет расследование всех обстоятельств катастрофы. Тело, - она спотыкается на этом слове, - или то, что осталось, - глаза становятся влажными, - отдадут в течение месяца. Его дочь, у нее взяли пробы ДНК, так что - ждём результатов, а потом - похороны и прочий бред.... - глаза из влажных становятся стеклянными, и дышать тяжело. Возможно, из-за кипятка.
- Лезь ко мне, - беспрекословный тон, ей страшно оставаться одной даже вот так, разделенной с Шеймусом бортиком ванны.
Продолжает, как ни в чем не бывало, глухим и ровным голосом, без эмоций: - У меня альбом, пара "заказных" выступлений и дурацкие мысли о том, что надо быть сильной. А как ею быть - я пока не представляю. Так себя жалко. Так своей жизни жалко. Так мерзко чувствовать себя такой... слабой... - мордашка кривится в гримасе боли. - Надо что-то начинать заново. И вроде бы.... - рыжая замолкает на мгновение, будто решаясь - делиться самым сокровенным, или не стоит, - мы давно уже не были вместе.... но мне так дико будет его не хватать. Мне уже его не хватает, - она шмыгает носом и протирает лицо влажной рукой, чтоб скрыть очередные слёзы. Такие странные, избитые фразы: ни одна из них и на йоту не характеризует то, кем и чем был для Матильды Декстер. Был. Прошедшее время. Выучи его наизусть, девочка - тебе с ним жить.
- Прости. Мне просто... не с кем поделиться, - сдавленное признание, стоит всех банковских счетов Грэм. Мы же всегда "ясмогусмогусмогу", мы же "сдороги,идетматильда", мы же сильные и не катаем истерик. А тут... на тебе.

0

13

-Оставайся насколько захочешь - торопливо заверяет Шеймус, пытаясь скрыть прозвучавшую в голосе радость. Может, помимо вновь обретённого Матильдой свободного статуса эта ситуация пойдёт ему на пользу. В том плане, что пока человек уязвим, его очень легко привязать к себе, уверить в собственной необходимости. Чем ирландец и собирался заняться, так как в необходимости наличия Грэм в своей жизни был совершенно уверен.

-Мы справимся. Ты очень сильная, а если забудешь об этом - я буду рядом - не то, чтобы ему действительно так уж хотелось быть в курсе всего посмертного пути Декстера Грэма, но так он, по крайней мере, может убедиться в том, что того действительно погребли глубоко и надёжно. Дочь? У Мэтт ведь вроде сын. О'Коннелл проглатывает неуместный сейчас вопрос, от кого у её почившего супружника ещё один ребёнок, но очередное сомнение в счастливости этого брака добавляется в список. Уф... Эта пытка вуайеризмом окончена, рыжая произносит то, что боялся спросить он сам, и Мэтт с готовностью вылезает из пижамных штанов и белья, погружаясь в горячую ванну рядом с Матильдой. И плевать, что немного воды при этом выплеснулось на пол.

-Не нужно ничего представлять. Думаю, тебе действительно не стоит отменять работу - она тебя отвлечет. Слабой можешь быть со мной, если очень захочется. Ты ещё совсем молодая, Матильда, и построишь свою жизнь такой, какой сама захочешь. Что за выступления, например?
- ещё столько всего впереди - он обнимает девушку, прижимает её к своей груди и целует в макушку. Кажется, та даже похудела за эти дни - хрупкая, тоненькая, как никогда похожая на сидящую сейчас в комнате Сильвен. Той, наверное, смешно - даже если у кукол есть эмоции, они никогда не показывают их людям.

-Не за что извиняться. Это естественно, он ведь занимал значительную часть твоей жизни. И тяжело понимать, что вокруг всё продолжает жить, двигаться... Нескоро, но ты заметишь, что тоже двигаешься с этим водоворотом, снова чему-то радуешься. А он будет с тобой, пока ты его помнишь - ласковый шепот на ухо Грэм, хотя самому Шеймусу хочется надавить себе на голову ладонью и уйти под воду. Ещё не хватало петь хвалебную оду её бывшему мужу, сделавшему, по-видимому, только один разумный поступок - вовремя севшему в этот самолёт. Силы он берёт в словах Матильды "мы давно не были вместе" - тем легче ей со временем будет забыть, когда она поймёт разницу. Шеймус целует её в плечо, чувствуя, как от горячей воды сердце постепенно ускоряет ход.

+1

14

- Я не могу постоянно быть с тобой. Пойдут слухи. А я не могу дать им почвы... хотя бы ради Дакоты. Это его дочь, - отношения с Дак вполне позволяли рассказать девушке о том, что в жизни Мэтт есть Шеймус. Но не сейчас, когда всё так остро и больно; как минимум, девушка испугается, что у неё отберут брата. Наверное - это Матильда пытается строить логические цепочки. Выходит туго. Да, Дакота всегда была "за" то, чтобы рыжая была счастлива, и не она ли в первых рядах протестовала даже против этого брака? Но время идет, времена меняются, и семья стала семьей в почти нормальном понимании, хотя бы для двух одиноких девочек, именно тогда, когда Декстер Грэм стал мужем Матильды. Нельзя перечеркивать это всё, сразу же после смерти падая в объятия к любовнику. Позор, Джонни, какой позор.
- Парочку выступлений в качестве промо к новому альбому - по клубам... и десятого марта - свадьба там чья-то, не помню. Уже поздно отказывать, и неприлично... хоть я и не знаю, выдержу ли... Улыбаться, петь про любовь, свадьбу, жили долго и с... счастливо... - она усмехается горько и прикусывает губу, лишь бы не разреветься снова. - Помнить его - невыносимо... я бы решилась на трепанацию черепа, знаешь? Ну, чтобы там что-то из мозга удалили, и организовали мне выборочную амнезию. Я даже не знаю, почему я так сильно горюю. По_чему именно? Это невозможно, чтоб так раздирало изнутри, - рыжая голова с мокрыми кучерявыми прядями прячется на груди ирландца. Мэтт хочется, чтоб её завернули в кокон и спрятали от всего мира. Она еще не знает, как себя вести, когда придется "выйти в люди". Невозможно - от всех этих размышлений у неё скоро лопнет голова. Надо забыться. Надо забыть. Вычеркнуть. Возненавидеть себя - возможно, это поможет перестать реветь и вести себя как тряпка или умалишенная идиотка.
Мэтт шумно сглатывает и подавляет желание чихнуть (просквозило, наверное, вчера). Поднимает взгляд на Шеймуса, и совершает то, что отныне в ней можно порицать и глумливо ржать над показной трагедией. Она тянется к губам мастера, понимая лишь одно: только это поможет забыть и забыться. Эта мертвая любовь утянет её на дно. А сейчас ей нельзя. У неё есть Майкл. Есть Дакота. Есть незавершенные дела. Возможно, она еще вернет свои долги; но не сейчас. Сейчас ей на дно нельзя. Так что - целуй её, Мастер, получай свою Маргариту на блюдечке - поломанную, истерзанную, почти неосязаемую и ускользающую. Ищите якорь и закрывайте окна: ветер сегодня восточный, а ситуация - опасная.
Удержи.

+1

15

-У твоего мужа, похоже, была бурная жизнь - пытается, чтобы это прозвучало беззлобно, как констатация факта. Судя по тону Матильды, Дакота вполне взрослая. Значит, муж был старше? Он ведь почти ничего о них не знает. И не имеет понятия, сколько хочет знать... С одной стороны, любопытно, ведь владея всей информацией он рано или поздно сможет вытеснить Декстера из её памяти. С другой - естественный страх, нежелание, чтобы его постоянно сравнивали, да и самому себя постоянно сравнивать с покойником... Не самая приятная перспектива. Он устал не меньше Грэм, но пытается абстрагироваться от раздражающих мыслей, чтобы в полной мере дать ей поддержку.

-Ты не хочешь, чтобы слухи пошли сейчас или вообще? - не без внутреннего напряжения уточняет ирландец. Он готов переждать положенный трауром срок... Сколько там? Полгода? Год? Неважно, был бы стимул ждать. Но стать персональной скрываемой от всех тенью, непарадной стороной жизни Грэм, он не готов. Матильда должна принадлежать ему и мастер хочет, чтобы весь мир об этом рано или поздно узнал. Может, и неплохо, если она поработает на свадьбе, окунётся в полярные эмоции - рыжая сильная, но прежде всего девушка, ей тоже захочется своей порции счастья, когда боль утихнет.

-Твоё долго и счастливо ещё впереди. Не хорони себя раньше времени, Мэтт. И трепанация тебе не нужна - всё, что мы проживаем, приводит нас в итоге к тому, кем мы являемся. Если ты забудешь об этой странице жизни, можешь превратиться совсем в другую Матильду. А мне очень нравится эта - и снова покривил душой, даже дважды. Во-первых, он бы сам не отказался от частичной амнезии у Грэм, но к сожалению, Шеймус Бог только для кукол. Ему ничего не стоит переделать их лицо, а с ним и эмоцию, которую они несут в мир... Но здесь он бессилен, даже если решится подправить саму Сильвен. Раздражающее ощущение, ирландец давно не сталкивался с человеческими страстями. Во-вторых, ему хочется сказать не "нравится", а "люблю", но пока что мастер не может отделаться от ощущения преждевременности... И не хочет, чтобы признание прозвучало под траурным флагом.

-Ты уверена? - спрашивает одновременно с облегчением (не так-то просто успокаивать в ванной обнаженную девушку, когда все твои мысли о другом) и удивлением Шеймус. Но от добра добра не ищут, он нуждается в такой Матильде - живой, нежной, безраздельно его. О'Коннелл притягивает девушку к себе, усаживая на свои ноги, целует в шею, слизывая капельки воды, затем в губы - на сей раз сердце начинает стучать точно не только от горячей воды. Её мокрые волосы касаются его руки, когда он проводит ладонью по щеке девушки, и ощущение такое, будто ирландец поймал в ванной русалку. Сексуальную, исполняющую желания русалку.

+1

16

- Ты даже не представляешь, насколько, - задумчиво протягивает Мэтт, будто освежая в памяти всё то, что происходило за эти долгие тринадцать лет жизни; как с её восприятия спадали мороки, как "добрые" люди открывали ей глаза, как сама откачивала наркомана, как... Нет, дурная идея - желудок болезненно сокращается, тошнотворными позывами. - Я не хочу, чтоб всё то, что могут испачкать, испачкали, вопя о чьей-то доброй памяти и моем бесстыдстве, понимаешь? - она, возможно, не особо понимает, что подразумевает Шеймус, но точно не хочет, чтоб на него ополчились все газетчики и её возможные фанаты. Репутация: диковинное слово, в случае с Грэм. Но нельзя плясать на чужих костях так, чтоб кто-то был тому свидетелем. Дома, наедине - почему бы и нет?
Именно поэтому она кивает что "уверена", именно поэтому поддается, когда он усаживает себе на ноги, и расслабляется, пытаясь абстрагироваться от числа, даты, каких-либо воспоминаний. Сейчас нет ничего; её просто надо вылечить. Исцелить любовью от любви больной и давно протухшей. Любви, способной убить её, медленно, но верно, если всё пойдет дальше в таком же ключе.
- Скажи мне, - рыжая выдыхает Шеймусу в губы, нависая над ним рыжим привидением, - скажи мне, что это не мы с тобой в этом виноваты... - низ живота сводит судорогой дикого желания, а разум остается холодным. Наверное, она бы поверила в то, что О'Коннелл сам подорвал этот самолет, или даже в невероятное - что он был за штурвалом, направив злополучную летающую махину носом в землю.
- Скажи мне, - она кусает губу мужчины до крови, превращаясь в маленького и почти злобного зверька, в одно мгновение, - что я не предаю его. И никогда не предавала, - в зеленых глазах пляшет безуминка, поделенная или умноженная на невозможную похоть. Эмоции всегда идут рука об руку, балансируя на грани от одного, до другого. Неудивительно.
От их резких движений вода снова выплескивает на пол, но сейчас Матильде плевать - их тела горячее этого кипятка, она почти чувствует, как меняет кожу, будто змея. Подлая, зеленоглазая змея. Бойся, Шеймус. Ох как бойся.

0

17

В чем-то она, конечно, права. Самого Шеймуса тоже нельзя назвать человека в Бостоне безызвестным. Пресса давно смирилась с тем, что он ведёт затворнический образ жизни и перестала копаться в его белье, уверившись, что ничего такого там не найдёт, этот ирландский зануда погружен лишь в работу. А тут такой подарок судьбы, новость как из пушки по всем флангам... Тихоня О'Коннелл и недавно овдовевшая Грэм. Да, им нужно выждать время. Но потом они обязательно должны будут оповестить мир о своих отношениях и об его на неё праве. Всё это ирландец обязательно рыжей скажет но потом, не сейчас, когда так занят её телом.

-Понимаю. Рано или поздно все успокоятся, новости - скоропортящийся товар, сама знаешь. Долгие годы они живут только в сознании тех, к кому имели прямое отношение - вздыхает он, пытаясь убедить в этом в первую очередь себя. Ему-то плевать на весь мир, но если для Матильды вопросы приличия так важны - что ещё остаётся? Шеймус кладёт ладонь на грудь девушки и щурится от удовольствия, лаская её, до того момента, как Грэм заговорила снова. Да откуда у неё в голове этот бред?

-Не сходи с ума, милая. Ты ни в чем не виновата, никто не виноват. Это была его судьба. А ты имеешь право на счастье, раз он не хотел давать его тебе, ты вольна искать его, где сочтешь нужным. Так что не говори больше таких глупостей, а то я расстроюсь - в ответ прикусывает её губу, чуть нежнее, чем это сделала сама Мэтт. Вот это больше похоже на его девочку - пробудившийся страстный огонёк в глазах, раскрасневшаяся кожа. Внизу живота возрастает знакомая пульсация и вряд ли им обоим сегодня интересна долгая прелюдия:

-Иди сюда - О'Коннелл чуть приподнимает Матильду под бёдра, насаживая на себя и, пока по её телу пробегает дрожь, ласкает губами шею. Двигаться самому в таком положении не очень удобно, но в воде чужой вес почти не чувствуется, так что Шеймус, поддерживая девушку, сильными толчками подаётся вперёд, тяжело дыша от охватывающего его жара. Её муж уже умер, а он здесь, живой, готовый помочь и принять на себя любые проблемы, так что лучше бы Грэм забыть обо всём, кроме того, что сейчас она с ним и он в ней.

+1

18

Это "не сходи с ума, милая" так разительно расходится с привычным сарказмом в её адрес, что поначалу рыжая едва не ловит себе на мысли о побеге и о том, как всё это неправильно. Но умиротворящий тон и правильные прикосновения человека, уже знающего её тело почти наизусть - делают своё дело, успокаивая звереныша, готового было сбежать. Нетушки, хватит с них двоих и одного расстроенного, милый. Хотел своего? Получил, распишись и наслаждайся.
Горячая вода добавляет пикантности в восприятие, и Мэтт задерживает дыхание в момент, когда Шеймус заставляет забыть о каких-то еще эмоциях или ощущениях, кроме него. По-хозяйски и безапелляционно. Ей нравится.
- Клин клином, - горький черный юмор, почти неслышно, на ухо, жаля языком покрасневшую раковину. Четкий след её зубов останется на его мочке, а сама рыжая уже занята возвращением долгов - вряд ли на шее Шеймуса останется живое место. Грэм почти рычит, пресловутый звереныш берет в ней верх, срываясь с поводка и с головой окунаясь в собственные желания, отнюдь не благоухающие целомудрием или какими-то рамками.
- Еще, - давится этими словами, чувствует бешенную необходимость сыпать какими-то грязными, провокационными, пошлыми словечками, лишь бы стереть, раз и навсегда, свой прошлый образ - а значит, и прошлую жизнь. Насовсем. Напрочь. Нахуй. Хватит.
Матильда чувствует сейчас, что готова остаться вот так - наедине с Шеймусом - навечно. Но что будет, когда спадет морок из похоти и феромонов? Неужели она не вспомнит о сыне? О работе? О каких-то своих... амбициях? Не исключено, но сейчас главное только Он и те ощущения, на которые О'Коннелл поймал её. Соблазнительная начинка мышеловки, правильные, местами, фразы, четкие прикосновения.... огреб себе персональный музыкальный инструмент и развлекается, поглядите.
- Давай, возьми свою мокрую девочку... - смеется хрипло, чтоб через секунду захлебнуться стоном и вцепиться в его плечи, как в единственную соломинку. Неудобная поза, и Джонни чуть привстает, опираясь предплечьями на стену у мужчины за головой. Кое-кому, бонусом - идеальный вид: чье-то раскрасневшееся лицо, и грудь, колыхающаяся в такт общему ритму. Того и гляди, черканет напряженным соском кому-то по губам.
Вишенка на персональном торте, пусть и повод не для выпечки.

+1

19

И снова Шеймус входит в то блаженное состояние, когда почти не слышит и не осознаёт, что говорит ему Матильда. Весь сосредоточен на ощущениях - тепло её кожи, дыхание, волосы, которые так дразняще щекотят его грудь - язык, скользящий по уху. Забвение для Грэм проходит вполне успешно - она извивается в его руках. Такая страстная, дикая... Жаль, Декстер Грэм уже не увидит, как его жена - простите, вдвова - вышибаего его могилу клином О'Коннелла. Эта мысль возбуждает, ирландец крепче, до белых пятен, сжимает пальцами бёдра девушки. Ещё так ещё. "Давно бы так"

Бьётся в ней, всё сильнее и резче. Профессия накладывает отпечаток даже в сексе - привыкший к абсолютной власти над своими творениями, Шеймус и здесь любит доминировать, четко показывая, чего хочет. Сейчас он хочет видеть только как Матильда отвлекается от своих мыслей, вздрагивая от его прикосновений и шепча искусанными губами его имя. Жаркий воздух ванной, два разгоряченных тела, скрытые за завесой пара от всего мира, плеск воды. Можно остаться так навсегда, в который раз мастеру хочется укрыть свою Маргариту в их персональной вселенной, куда есть доступ ещё только разве что Сильвен, они ведь одно целое... И с самим Шеймусом, и с Мэтт. Мысли начинают путаться, значение имеют только пальцы рыжей на его плече.

-Мокрую волшебную девочку - смеётся в ответ, цвет глаз становится более глубоким синим, как у готовой к шторму водной глади. Сейчас он даже готов немного уступить инициативу, уж больно пленительный вид открывается на блестящую от воды Матильду, с упругими скачущими грудками, разметавшимися волосами... Шеймус хрпило стонет, поводя бёдрами, напряжение в которых концентируется всё сильнее. Но не оставляет девушку без ласки - руки гуляют по её спине, а кончиком языка он, не в силах избежать соблазна, касается сосков Грэм, когда она наклоняется особенно низко. Смелая.

-Вот так, да, умница - закрывает на секунду глаза, когда она позволяет ему погрузиться особенно глубоко. Прижать бы её сейчас крепко к себе и закончить всё самому, но Шеймусу интересна инициатива Мэтт. Он не может не понимать, что любой контроль над ситуацией сейчас пойдёт девушке только на пользу. Плюс банальный интерес - что ещё придумает? У них ещё столько не опробованного.

+1

20

эта ночь никогда не закончится... и тебе не хватает терпения...
я дарю тебе одиночество - на стекле, в твоем отражении.

Глаза, ставшие в одно мгновение более глубокими и яркими, сейчас гипнотизируют почти по животному расширившимися зрачками: Мэтт кажется, что она готова разглядывать их вечно.
- Мммм... - нечто вразумительное озвучить сейчас очень сложно; она соединяет их тела до вязкой боли где-то внутри, до момента, когда самая эрогенная точка пульсирует таким наваждением-наслаждением, что даже крика в полный голос не хватит описать всю гамму ощущений. Еще немного - и грань безумия будет пройдена.
- Так? - хриплый выдох гасит ясность слов, когда рыжая садится полностью, одновременно сжимая стеночки вокруг члена мужчины. Резко, внезапно, почти до боли. Выдоить и выбросить - зло мелькает в мыслях, но это не тот случай. Захочется снова. И снова. И еще раз. До момента, когда уже язык не сможет ворочаться во рту, пока мышцы не будут болеть так, будто она на себе тащила пресловутый разбившийся в кишки Боинг.
- Еще? - издевается, замедляясь, и чуть отстранившись - пусть это и прерывает контакт её груди и его губ (нутро отзывается истеричным разочарованным визгом), разглядывает Шеймуса сквозь туман пара и собственного желания. - Идём в спальню? - ей слишком многого хочется сейчас, но ванная, несмотря на всю пикантность и преимущества, сейчас, скорее - травмоопасна, нежели практична.
- Идёоом... - чуть капризно тянет, не двигаясь и лишь позволяя чуть ослабить зажим, а потом снова напрячь влагалище. Электрошок, по-нашему. Матильда тянется к его губам, дразняще касается уголка, затем проводит языком по нижней губе Шеймуса и мурлыкает от возбуждения: - уйма времени, но я хочу тебя немедленно. И надолго, - двусмысленная и непонятная фраза, но сейчас между ними не будет никакой конкретики. Еще не время.
- Пойдем, Шеймус. Не заставляй умолять трахнуть меня, - движение тазом, волной, будто вычерпывая самый пик ощущений. - Дава-ай... Мммм, - движения slow motion, направленные лишь на то, чтоб распалить и завести, провоцируя "переезд" в спальню. - Ты же хочешь этого... Всю ночь.... и весь день... каждую секунду... - и без того хриплый голос сейчас превращается в идеальный тембр для дубляжа порно-фильмов. Может, оно и кстати - от звуков собственного голоса рыжая тоже - нехило заводится. Её руки блуждают по торсу парня, прищемляют соски острыми ноготками, тормозят у самого лобка - ЭмДжей нравится чувствовать, где именно его член в неё входит. Опасная территория - повышенные температуры. Голимый секс. И хватит прелюдий.

0


Вы здесь » THE TOWN: Boston. » Flash & AU архив#1 » Слава тебе, безысходная боль!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC